Из сада донесся шорох шагов. Фландри глянул вниз и оцепенел от ужаса: по дорожке в сопровождении двух мерсийских охранников шел Айкарайк!

Церионит посмотрел на Фландри и многозначительно ухмыльнулся.

Он все узнал!

В последующие два дня Фландри работал так напряженно, как ему редко приходилось работать раньше. Для того чтобы у мерсийцев не было ни малейшей возможности получить аудиенцию у Сартаза, потребовалась целая сеть интриг. Кроме того, необходимо было предупредить своих сторонников из числа влиятельных лиц Альфзара, а также постоянно следить за тем, чтобы капризный монарх и его свита не затеяли очередной взбалмошной поездки за пределы столицы.

Фландри сильно вымотался в эти дни. В довершение всего он как-то странно себя чувствовал. Мысли путались, и требовались значительные усилия, чтобы сосредоточиться. У него появилась опасная привычка принимать все за чистую монету. Этого еще не хватало! Такого с ним не случалось никогда

Айкарайк покинул дворец, как только узнал о готовящемся вторжении. Фландри был уверен, что мерсийцы что-то затевают, но ему пришлось с этим смириться. Отчасти он был даже доволен: отсутствие церионита давало ему и Эйлин большую свободу действий.

Он знал, что космические корабли Мерсии не смогут прибыть раньше, чем эскадра Терры, хотя местонахождение крупного боевого соединения невозможно скрыть от врага. Фландри до сих пор ломал голову над тем, как это удалось Терре. Он предполагал, что десант будет невелик, и это делало задачу захвата Альфзара чрезвычайно сложной.

Эйлин действовала самостоятельно. Он видел лишь, как она постоянно совещается с членом правительства Альфзара, выходцем с Терры, генералом Бронсоном. Очевидно, они разрабатывали план нейтрализации флота Бетельгейзе. Оставшиеся при дворе мерсийцы поглядывали на землян с вызовом и откровенной ненавистью, но почему-то не делали никаких попыток предупредить Сартаза о десанте. Может быть, им было просто не прорваться через подкупленных Фландри чиновников, а может быть, и это вероятнее всего, Айкарайк предложил лучший план. Во всяком случае выглядели они уверенно, чего нельзя было сказать о людях. Напряжение росло.